Булат Окуджава

Обновлено: 28.06.2019

Булат Окуджава - 95 лет со дня рождения

      Булат Шалвович Окуд­жа­ва (09.05.1924—12.06.1997)—один из самых известных советских и  российских  бардов, композитор,  прозаик и сценарист, автор около 200 песен. Родился в Москве в  семье большевистского деятеля Шалва Степановича Окуджава, направленного в 1922 году на учёбу в Московскую Коммунистическую академию из Тифлиса вместе со своей женой Ашхен Степановной Налбандян. Она   указывала,  « что знала Шалву Окуджаву с осени 1921 года. Он был тогда заворгом грузинского ЦК комсомола, а до того получил уже краткий опыт командования кутаисской милицией (и побыл председателем Кутаисского губкома комсомола); в Тифлис его вызвали братья, Николай и Михаил, решавшие там судьбы новой республики. «По комсомольской линии» отец Окуджавы и познакомился с семнадцатилетней Ашхен Налбандян». ( Быков, Дмитрий Львович . Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 31.)

 

Партийная карьера отца Булата Окуджавы сначала складывалась благополучно: он был повышен до секретаря Тифлиского горкома. Но из-за несогласия с работать под руководством Берия, назначенного по  предложению Сталина  секретарём Закавказского крайкома, был  вынужден обратиться за помощью к Орджоникидзе. Последний предложил ему   поехать  на работу  в Нижний Тагил парторгом на строительство крупнейшего вагоностроительного завода «Уралвагонстрой», где он успешно работал до 1935 года, когда  избирается первым секретарем Тагильского горкома ВКП(б).

Пока отец обустраивался на новом месте Булат с матерью жил в Москве, где  и учился,  а в 1934 году они переезжают в к отцу в Нижний Тагил.

«Естественно, семья первого секретаря горкома ВКП(б) жила в центре города в одноэтажном кирпичном особняке, который в нынешнее время назвали бы коттеджем. Дом был очень просторным. У Булата была отдельная большая комната, но в ней нам места не хватало, поэтому мы облюбовали просторный коридор-прихожую. Пол, покрытый коричневым линолеумом, был очень удобен для наших соревнований.

Булат был среднего роста, худощавый и не очень сильный. Некоторые мальчишки запросто клали его на обе лопатки. Это не понравилось нашему лидеру, и он стал арбитром. Судил он очень увлеченно, подражая цирковому «коллеге». Он бегал вокруг борцов, становился на колени, нагибался до пола, чтобы зафиксировать момент, когда обе лопатки коснутся «ковра», и объявить победителя». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 67)

«Врожденная тяга к чистоте, кавказская любовь к ритуалу застолья, к умению обставить обычаями, деталями, милыми привычками и прочими обаятельными мелочами самые простые вещи – все это отличает Окуджаву с малых лет, и он нимало не стыдится ненависти к любой бесцеремонности и нечистоте». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 69).

«Булат никогда не хвастался, что он сын первого секретаря горкома, по тогдашним временам – главы города, – вспоминал в 2005 году одноклассник Булата Михаил Меринов в разговорах с М. Гизатулиным, А. Крыловым и И. Панфиловой. Он вообще ничем не хвастался. И не был он похож на сына начальника. Одет был, правда, с иголочки, по тем временам хорошо, тепло, но – не крикливо. <… > Семья Окуджавы была очень скромной». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 71).

«Шалва Окуджава никогда не повышал голоса. Сын, кстати, унаследовал эту черту, передалась она и внуку – тоже Булату. Агитпроповец С. Яновский, после расформирования агитпропа перебравшийся на работу в Нижнетагильский горком, вспоминал Шалву как образцового руководителя – «В его отношении к людям было какое-то обаяние». Но в конце 1936 года Булат впервые услышал, как отец кричит – причем по настолько ерундовым поводам, что сын окончательно перестал что-либо понимать. Когда посыльный из горкома поздней осенью принес ящик с гостинцами – коньяком, шоколадом, мандаринами, – отец в негодовании долго кричал в трубку: «Почему работникам горкома?! Почему не в детский сад?!» Немедленно явился посыльный и забрал «сладкий ящик», на который Булат уже имел самые серьезные виды».(Быков, Дмитрий Львович . Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 75).

«Еще в ноябре до Нижнего Тагила дошла весть об аресте старших братьев Окуджава. Женщины плакали. Шалва бодрился, убеждал, что недоразумение выяснится <…> Впрочем, даже если бы у него не было братьев-оппозиционеров, и конфликта с Берией, и троцкистских заблуждений в двадцать третьем, – он был обречен все равно, как почти все среднее звено советского руководства». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 75).

«Дальше началось то, что и поныне не получило рационального объяснения – и, возможно, не получит никогда. Строители и хозяева нового мира начали исчезать один за другим. 23 декабря 1936 года в Сочи, в отпуске, был взят Марьясин (начальник строительства «Уралвагонстроя» - А.Г.)  Ему вменялось в вину… а, собственно, что могло вменяться? Он сам должен был себя оговорить, это была уже установившаяся практика. И под пытками Марьясин выдумывает невероятное – что 19 августа 1934 года они с Окуджавой задумали покушение на Орджоникидзе». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 75).

3 февраля 1937 последовал арест отца Булата, а  14 декабря 1938  Шалва Степанович Окуджава был расстрелян. Мать исключают из партии и она с  детьми возвращается в Москву. Однако в феврале 1939 была арестована и она. Её судили 11 июля 1939 года, дали  пять лет лагерей и столько же ссылки за контрреволюционную деятельность и  отправили в карагандинские лагеря.  Летом 1940 года  Булат переезжает в Тбилиси,  живет в семье сестры матери Сильвии Степановны и учится в школе. В 1941 он уходит из школы, работает рабочим сцены, статистом в театре, затем до отправки на фронт – токарем на военном заводе.

«Нам почти ничего не известно о том, как встретил Окуджава войну: он не сомневался в ее неизбежности, все поколение росло в повышенной мобилизационной готовности, войной заранее оправдывались жестокость режима и скудость жизни, – но 22 июня оказалось шоком для всех, и прежде всего для власти. Окуджава во всех интервью на военную тему упоминал о своем стремлении на фронт, объяснявшемся, надо полагать, не столько жаждой подвига, сколько свойственной многим детям репрессированных родителей безумной надеждой: может быть, они хоть так спасут своих. Окуджава не знал, жив ли отец (видимо, иллюзий не питал), но получал письма от матери и знал, что она в Казахстане. Возможно, ему казалось, что реабилитация фамилии зависит от него». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 95).

В августе 1942 года Булат Окуд­жа­ва, до­би­вавшийся  до­сроч­но­го при­зы­ва в армию,    после до­сти­же­ния во­сем­на­дца­ти­ле­тнего возраста был  на­прав­лен в  ми­но­мёт­ный ди­ви­зи­он.  После двух ме­ся­цев под­го­тов­ки  Булат Окуджава в качестве миномётчика 254-го гвардейского  ка­ва­ле­рий­ского полка  находится на Северо-Кавказском фронте под Моздоком, где  16 декабря  1942 года был ранен в ногу и отправлен в госпиталь.

После гос­пи­та­ля Окуджава в дей­ству­ю­щую армию не вер­нул­ся. С ян­ва­ря 1943 года слу­жил в 124-м стрел­ко­вом за­пас­ном полку в Ба­ту­ми, затем  в 126-й артиллерийской бригаде, где он сочинил свою первую песню – «Нам в холодных теплушках не спалось», от которой только эта строка и сохранилась. Там, в бригаде, он и служил до марта 1944 года, пока не был демобилизован  в звании гвардии рядового, после чего и вернулся в Тбилиси

.

20 июня 1944 года он получает аттестат о среднем образовании, в котором  пятерки только  по русскому языку и литературе и поступает в 1945 году  на русское отделение фи­ло­ло­ги­че­ского  фа­куль­тета  Тбилисского университета. Вскоре после поступления Окуджава ушёл из дома сестры матери Сильвии Степановны и  недолго снимал комнату вместе с другом, у которого (имея мужество  признаться  через много лет) украл отрез и продал его  – денег не было. Он вынужден  был вернуться к тетке, на улицу Грибоедова, 11. Эта  комната была напротив, в здании консерватории, в полуподвале.  Из всей обстановки той консерваторской комнаты его друзьям запомнилась большая соломенная лампа, давшая название литературному кружку, который Окуджава организовал сразу после поступления в университет.

«Летом этого года удалось ему и впервые напечататься – об этой публикации он вспоминал с неизменной иронией: Ираклий Андроников принял его в газету «Боец РККА», выходившую в Тбилисском военном округе. Окуджава работал там внештатно, но печатался регулярно. Первая его публикация состоялась 15 июля 1945 года. Сам он рассказал, что долго обивал пороги газеты с лирическими стихами – их не брали, но предложили написать что-нибудь о демобилизации, авось подойдет. Он за два дня сочинил стихотворение «До свиданья, сыны», о котором на майском концерте 1983 года сказал: «Я долго думал-думал и сочинил ужасное что-то – еще хуже тех моих стихов. И его сразу напечатали». Не сказать, чтобы «ужас-ужас-ужас»: все-таки человеческая интонация, редкая даже в победном сорок пятом, когда ненадолго разрешили радоваться по-людски, без громыхания». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 117).

Стихотворение было напечатано под псевдонимом «А. Должепонов», так как фамилия  «Окуджава» оставалась в Грузии подозрительной.  «Лишь 9 августа 1945 года Окуджава впервые печатается в «Бойце» под собственной фамилией. Это стихотворение «Девушке-солдату»:

Обнимала залпами гроза,

Ветры, надрываясь, песни пели:

«…Девичьи усталые глаза,

Серые солдатские шинели…»

Стихотворение это примечательно разве что тем, что – и это будет характерно для Окуджавы в дальнейшем – утверждает равную роль мальчиков и девочек сорок первого года в войне: «Тяжесть завязавшейся войны поровну легла на наши плечи». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 119).

Последняя публикация Окуджавы в «Бойце РККА» – «Декабрьская полночь» в номере от 1 января 1946 года. Больше он в тбилисских газетах не печатался и  настраивался нназаниматься не филологией, а литературой, переведясь в Московский Литературный на на институт. Но Пастернак, с которым ему удалось встретиться во время пребывания последнего в октябре 1945 года на праздновании столетия смерти Николоза Бараташвили,  отсоветовал. Больше при жизни им встретиться не пришлось.

В 1946 году, учась в университете,  Окуджава, знакомится с сёстрами Смольяниновыми –   семнадцатилетняй Ирой и девятнадцатилетней Галей,   подружился с ними  и пригласил в гости.  В   последнюю из сестёр он вскоре влюбляется, а в феврале 1947 года Окуджава делает  Гале  предложение. После женитьбы  переезжает  в семью жены, отец которой подполковник Василий Смольянинов, будучи  начальником политотдела строительной части, получил через некоторое время   квартиру с двумя комнатами.

Первая песня Окуджавы, из ставших известными, была  «Неистов и упрям», написанная в 1946 году и посвящённая Ю. Нагибину. Как вспоминает Булат «... Тогда я был студентом первого курса университета. Я очень гордился этим своим новым званием и решил — так как я писал стихи — написать студенческую песню. По моим представлениям, студенческая песня должна была быть очень грустной, типа "Быстры, как волны, дни нашей жизни" или что-нибудь в этом роде. И вот как-то однажды я подсел к пианино и двумя пальцами стал подбирать музыку к стихам "Неистов и упрям, гори, огонь, гори..." Получилась песенка. Друзья ее подхватили» (Источник: https://www.chitalnya.ru/work/426399/)
 

Ю. Нагибину
Неистов и упрям,
Гори, огонь, гори.
На смену декабрям
Приходят январи.
Нам всё дано сполна -
и радости, и смех,
одна на всех луна,
весна одна на всех.
Прожить лета б дотла,
а там пускай ведут
за все твои дела
на самый страшный суд.
Пусть оправданья нет,
и даже век спустя
семь бед - один ответ,
один ответ - пустяк.
Неистов и упрям,
гори, огонь, гори.
На смену декабрям
приходят январи.

По воспоминаниям сестры жены  Булата Ирины Живописцевой  в университете у него было  несколько друзей. Он был их лидером, притягивая своим увлечением литературой (читал Бодлера,  Бернса, Сельвинского, Межирова и других), музыкой, искусством. В кружке друзей особенно увлекались Маяковским, изучали произведения классиков марксизм, а также Канта, Гегеля, Фейербаха,  спорили о материализме и идеализме. Но всё это скоро закончилось, после ареста трёх членов кружка и   предупреждения Булата  о возможном повторе судьбы  отца.  В это время Окуджава увлекается игрой на гитаре и,  научившись брать несколько аккордов, начинает  подбирать мелодии к своим стихам. Одна из первых песен этого периода, предположительно посвящена жене Гале и особенно полюбилась отцу жены , которому  до этого считал увлечение Булата стихами несерьёзным занятием: 

Эта женщина! Увижу и немею.
Потому-то, понимаешь, не гляжу.
Ни кукушкам, ни ромашкам я не верю
и к цыганкам, понимаешь, не хожу.

Напророчат: не люби ее такую,
набормочут: до рассвета заживет,
наколдуют, нагадают, накукуют…
А она на нашей улице живет!

25 апреля 1950 года Окуджава защитил на «отлично» диплом «Великая Октябрьская революция в поэмах Маяковского» и по  окончании  университета, с  женой  уехали в село Шамордино Калужской области, где  они работали учителями русского языка и,  живя в холодной келье Шамординского монастыря, бедствовали и материально. В июне 1951 года  из-за конфликта  с директором  шамординской  школы  Окуджава переводится в райцентр  Высокиничи,  но не задерживается и там. И с февраля 1953 года  переведён в Калугу, где работает в дневной школе  и школе рабочей молодёжи. 

 1 мая 1952 года в Калуге открылась газета «Молодой ленинец», а год спустя заместителем ее главного редактора стал Николай Панченко – молодой, но уже не раз  публиковавшийся поэт,  коренной калужанин, воевавший  и дважды контуженный на войне. Окуджава подружился с ним на всю жизнь.

«При Панченко Окуджава печатал в «Ленинце» стихи к датам – летние, зимние, праздничные, как это было тогда принято; существовал еще жанр «лирической зарисовки» или стихотворной подписи к фотографии. Попутно он был одним из руководителей литобъединения при газете и – сам недавний начинающий – наставлял молодежь» (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 162)

« В какой мере эти первые стихи фальшивы и написаны на заказ, а в какой соответствуют глубинным авторским переживаниям, – сказать трудно: индивидуальных примет в них нет вовсе. Первая публикация – 6 июля 1952 года, стихотворение «Я строю»:

 Я каменщик, я создаю города.

Под мирным моим небосклоном.

Как ненавидят меня господа

Из Лондона и Вашингтона!..

Автору двадцать восемь. «Полночный троллейбус» будет написан через пять лет. А эти стихи через те же пять лет не пустила бы на свои страницы ни одна заводская многотиражка, и это лучшая иллюстрация к тем стремительным переменам, которые страна пережила в послесталинские годы. Кажется, перед нами явный эксперимент: могу ли я написать настолько плохо, чтобы это напечатали»? (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 158)

.В период хрущёвской оттепели в 1954 году Николай Панченко назначили главным редактором «Молодого ленинца». Он организует  при газете творческий клуб по интересам «Факел», а при  нём  создает бригаду, которая следила за общественным порядком, проводила  рейды  по общежитиям,  ловила стиляг. В 1990 году Окуджава в редакции  «Молодого ленинца» признавался, что он испытывает стыд за те поступки. Но в тот период он – стопроцентный комсомолец, а с 1956 года – коммунист, которому рекомендацию в партию дал его друг Николай Панченко. Тогда же он назначил Окуджаву редактором отдела пропаганды. Младший брат Булата Виктор  решение брата вступить в партию не одобрял и между ними вышла  размолвка.

Летом 1954 года в Воронеже Окуджава принимает участие в  межобластной конференция молодых писателей средней полосы РСФСР, а позже  –  в Третьем Всесоюзном совещании молодых писателей. В  1956 году  в Калуге издаётся первый поэтический сборник Окуджавы «Лирика», посвященный памяти отца.  В этом же году он с женой и сыном  переезжает из Калуги в Москву и живет  у матери, которая после ссылки и реабилитации  в 1955 году получила двухкомнатную квартиру в новом доме на Краснопресненской набережной.

 Поселившись у матери, Окуджава посещает литературное объединение «Магистраль» при Центральном доме культуры железнодорожников, бывшее ,. одним из центров литературной жизни оттепельной Москвы. основатель которого Григорий Михайлович Левин (1917–1994)  известен как  педагог, способствовавший профессиональному росту многих советских литераторов, критически пропуская  их творчество через жерло открытых коллективных диспутов. Прошёл через такое критическое  обсуждение своего первого поэтического сборника и Окуджава. Позже в 1979 году, в статье для «Литературной учебы» – «Ода Литобъединению, или О пользе своевременного битья»),   описывая  свой шок от критики его стихов, всё же провозгласил здравицу в честь таких литературных объединений как «Магистраль».

 «Окуджава никогда не считал благом для таланта критические тумаки и плюхи, а самолюбие – отчасти фронтовое, отчасти кавказское, да и просто поэтическое – не позволяло ему смиренно благодарить ругателей. Тем не менее в его случае жесткий «магистральный» подход оказался благотворен. В этот год – с конца 1956-го по ноябрь 1957-го – он писал довольно много, вопреки мифу о годе молчания, но почти ничего не печатал. Так вызревает скачок, вызвавший впоследствии столько недоумений: в конце 1957 года появился совершенно иной поэт. »? (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 178)

В 1957 году Окуджава устраивается на работу в издательство «Молодая гвардия» в редакцию комсомольской литературы, позже перейдя  в редакцию поэзии народов СССР, где знакомится со многими поэтами, которых поддерживает,   заказывая им  переводы авторов из других республик на русский язык.

 28 июля 1957 года в Москве открылся VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов. Период  подготовки к нему и его проведение дали Окуджаве немало фактов вранья и фарисейства (номенклатурные магазины, ограничения на посещение отдельных мероприятий и др.) и  сильно охладили его первоначальные надежды  по поводу хрущёвской  оттепели.

В 1959  в Москве в издательстве «Советский писатель» выходит второй сборник стихов Булата Окуджавы «Острова» и  в этом же году он переходит на работу в «Литературную газету» заведующим отделом поэзии. К этому времени в его багаже уже несколько десятков песен, из которых наиболее известные: «Песенка о Леньке Королеве», «Песенка о голубом шарике», «Сентиментальный марш» и другие, которые  исполняются им в разных компаниях, в тесном кругу друзей, знакомых и не очень и кем-нибудь обычно записываются  на магнитофон.

В январе 1960 года состоялось  первое публичное выступление Окуджавы со своими песнями в Доме кино в Ленинграде, которые публика приняла очень тепло, хотя позже аналогичное выступление в  Доме кино в Москве было освистано. Работая в «Литературной газете»,  Окуджава имел небольшой  кабинет, в котором за шкафом он хранил гитару ленинградского производства и на «вторниках» нередко выступал со своими стихами и песнями.

В  феврале  1961 года состоялась  первая публикация песни «Веселый барабанщик» в журнале «Пионер». Вскоре  эта же песня опубликована в журнале «Советский экран» с музыкой Льва Шварца, так как она вошла в фильм «Друг мой, Колька».  В  апреле 1961 года  состоялась даже запись песен Окуджавы на Всесоюзной студии грамзаписи, но всё вдруг пошло не так: пластинка так и не была выпущена для продажи, а первый прозаический труд   Окуджавы «Будь здоров, школяр», опубликованный в альманахе «Тарусские страницы» по инициативе К. Г. Паустовского,  официальная  критика отвергла и большая часть тиража была уничтожена. Дальше – больше. Ленинградская газета «Смена» 29 ноября 1961 года опубликовала статью И. Лисочкина «О цене шумного успеха»,  перепечатанную  «Комсомольской правдой», в которой резко оценивалась выступление Окуджава со своими песнями во Дворце искусств в Ленинграде.

Тем не менее в это время по рекомендации  известных поэтов Павла Антокольского,  Александра Яшина и Евгения  Винокурова его единогласно принимают в Союз писателей. 

«26 декабря 1961 года случилось нормальное чудо, одно из многих в истории русской литературы. На секции поэтов Союза писателей СССР, в переполненной комнате № 8 дома на улице Воровского, прошло обсуждение песен Окуджавы. Ему готовился разгром. Собрание было следствием статьи Лисочкина, а главное – результатом слишком громкой и стремительно растущей окуджавовской славы. Он официально вступил в Союз всего за месяц до этого сборища (хотя секцию прошел еще в апреле) и легко мог вылететь оттуда, если бы в его сочинениях обнаружили крамолу; волна реакции уже поднималась, и осуществлял ее покамест отнюдь не Хрущев, а коллеги, завидовавшие новым героям дня»  (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 269).

Главный оппонент Окуджавы поэт Ярослав Смеляков.  «Смеляков – поэт преодоленной человечности; в пастернаковской терминологии – лошадь, сама себя объезжающая в манеже. У него были стихи нежные, даже трогательные – но они в ничтожном меньшинстве. «Издавались книги про литье, книги об уральском чугуне, а любовь и вестники ее оставались как-то в стороне», – писал он в одном из лучших, исповедальнейших своих стихотворений «Манон Леско». Обычно самое употребительное у него слово – «железный», и немудрено, что мастер становится похож на свой материал: «…и сам я от этой работы железным и каменным стал». (Быков, Дмитрий Львович . Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 272).

 « <….>Окуджава и Смеляков разошлись далеко. Окуджава всем пафосом своего творчества отрицает необходимость насильственно перестраиваться, приноравливаться к государственным нуждам, оправдывать эпоху, ломающую людей об колено. Он всю жизнь настаивает на праве человека быть собой – и по крайней мере не благодарить за пытки, не умиляться палачеству. (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 273).

«Несколько раз Окуджава печатается в «Литгазете» и как очеркист, но вкуса к журналистике не чувствует, хотя и пользуется иной раз газетными командировками, чтобы съездить в любимые места. Он и дальше работал бы в газете, если бы в 1962 году туда не пришел Александр Чаковский, сделавший ее за двадцать лет своего редакторства куда более влиятельной, но и куда более лицемерной. При нем она окончательно стала оазисом дозволенного либерализма, а Окуджава с такими рамками не очень-то сочетался, и весной 1962 года Чаковский недвусмысленно ему намекнул, что под одной крышей они уживутся вряд ли. Окуджава был не из тех, кому надо прямо указывать на дверь. Пользуясь новообретенным статусом члена СП, он ушел, как выражался сам, «на вольные хлеба». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 186).

Конец 1962 года ознаменовался известными встречами Хрущёва с  интеллигенцией. Их итогом было нарастающее давление государства на творческую деятельность   художников, литераторов, кинематографистов.  11 декабря 1962 – в статье «Отцы и дети» в «Литературной газете» Павел Антокольский предпринял попытку заступиться за песни Булата Окуджавы: «Мы хорошо знаем и о странном заговоре молчания вокруг песен Булата Окуджавы. В сущности, заговор этот продолжается по сей день. Между тем разительный факт распространения этих песен уже сам по себе должен навести на размышления… Неужели опять, как это случалось по многим другим поводам, нам возразят, что песни Окуджавы имеют успех исключительно у „отсталых“ слоев советского общества? Неужели у нас так много отсталых слоев?..»

В 1963 году Булат Окуджава появляется на экране  художественного фильма «Цепная реакция», где  в троллейбусе исполняет свою песню «Полночный троллейбус». В 1964 году выходит книга Окуджавы «Веселый барабанщик», но после разноса Хрущёвым творчества поэта в апреле  1963 года на заседании Президиума ЦК КПСС, больше года  её  не решались  издавать.  Из-за этого  Окуджаве пришлось почти год жить впроголодь, но помогли  грузинские друзья,  устроившие  ему аванс за книгу переводов грузинских лириков «По дороге к Тинатин», выпущенную  одним из тбилисских издательств.

В 1964 году происходят два важных события в личной жизни Булата Окуджавы: – развод с первой женой Галиной  Смольяниновой  и рождение сына от второй жены Ольги Арцимович. «Окуджава редко рассказывал о первой жене, тяготился виной перед ней и о семейной жизни в Тбилиси почти не упоминал. Почему он женился так рано, на втором курсе, понять легко: ему нужна была семья, он надеялся найти у Смольяниновых второй дом, но никогда не переставал чувствовать себя в этом доме чужим»). (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 124).

«О том, как он чувствовал себя в этой семье, мы знаем только со слов Ирины Живописцевой, младшей сестры Галины Смольяниновой, да из рассказов Окуджавы второй жене. Нет сомнений, что это была простая, добрая и очень русская семья и что Окуджава, возможно, пытался в ней обрести новую идентичность, но так с этой задачей и не справился. Аристократизм не вытравлялся, простота не прививалась – новые родственники запомнили его замкнутым, скупым на шутки, ревниво оберегающим свои занятия от чужого взгляда. В квартире Смольяниновых шла тесная, шумная и людная жизнь – вшестером в двух комнатах (многим и такого недоставалось – ютились по четверо в одной). Любил ли он первую жену или весь его первый брак был попыткой встроиться в жизнь, найти опору? Брак начал разваливаться задолго до того, как они с Галиной развелись официально. Все, кто видел Окуджаву с женой в конце пятидесятых, отмечают их взаимную отчужденность. Не подлежит сомнению одно: Галина Смольянинова была хорошим человеком, искренним и простым, и мужа любила безоглядно. Она собирала его стихи, восхищалась ими, ни в чем ему не перечила, в начале пятидесятых в Калуге спасла ему жизнь…(Окуджава чуть не утонул – А.Г. ) и – словом, ему было за что благодарить ее. Он долго не решался на развод».

Окончательный разрыв с первой женой происходит после знакомства Окуджавы на одном из дружеских вечеров в Москве  в апреле 1962 года с  Ольгой  Арцимович. Её отцом был Владимир Шмидтгоф-Лебедев – ленинградский актер, кинорежиссер, автор слов известной песни «Эх, хорошо в стране советской жить!» (1936, музыка Исаака Дунаевского).  Мама – актриса Вера Арцимович, сестра прославленного советского физика Льва Арцимовича.  После разрыва с семьей отец Ольги  переехал в Киев, снял там фильмы «Академик» и «Макар Нечай» и умер в 1944 году.

Сама Ольга в год знакомства с Окуджавой заканчивала физфак Ленинградского университета, посвящала себя науке, стихами не интересовалась и никогда не слышала о Булате Окуджаве. Но в тот вечер она была поражена и не сомневалась, что видит выступление не просто одарённого  человека, а самого настоящего гения. Уже на следующий день Окуджава пригласил ее на  встречу в  Центральный дом литераторов, где проговорив три часа без перерыва, они почувствовали  невероятное душевное родство и на предложение  Окуджавы стать его женой Ольга ответила  согласием. Он развелся с Галиной, а Ольга порвала с мужем. Правда, официальный развод состоялся два года спустя в ноябре 1964 года, когда у Ольги уже родился Булат-младший.

 Но через год семейное счастье было омрачено смертью первой жены Окуджавы Гали от  сердечной недостаточности.  Это было неожиданно, так как ей было всего 39 лет. Сына Игоря родственники первой жены забрать к себе Окуджаве не позволили.  До конца жизни Окуджава нёс крест этой драмы, которая нашла отражение в песне, написанной  им после смерти жены. Эту песню он потом сурово осудил – в частности, в цитированном интервью Илье Мильштейну «О любви и смерти»: «Я не люблю эти стихи… Я написал их сгоряча… и очень несправедливо было то, что я написал. Я обидел замечательную женщину, которая меня любила. Совершил дурной поступок. А самое подлое, что я начал эту песню исполнять в том кругу, в котором мы оба вращались. И то, что она „любимой слыла, да ненужной была“, стало достоянием нашего круга. Я тут же пожалел об этом, но было поздно. Песня „пошла по рукам“… Я ее больше не исполнял никогда. Для меня этих стихов не существует». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 124).

Переживаемое Окуджавом смятение после знакомством с Ольгой и разрыва  с первой женой  нашло также отражение в песне «Неясный огонь», позже названной «Ночной разговор».

 В 1964 году Окуджава впервые выезжает за границу. Это была поездка  в Польшу в составе группы из 8 человек, где его тепло встречали представители польской интеллигенции, знавшие о творчестве поэта по публикации критика  Владимира Огнева за год до встречи. В  дальнейшем  популярность творчества Окуджавы в Польше нарастала с каждым годом.  В 1970 году выходит первый двуязычный сборник «Двадцать песен для голоса и гитары» (с нотами) и  пластинка «Баллады Булата Окуджавы», где его песни исполняют польские драматические актеры,  а с 1995 года стали проходить и фестивали в его честь.

В 1965 фирма  «Мелодия» так  и не решилась  выпустить магнитофильм со всеми записанными в 1961 году песнями Окуджавы, кроме «Ах, война, что ж ты сделала, подлая», которую не пропустил художественный совет. В то же время (правда, без его ведома), сначала в Англии, а потом в США выпускается  пластинка с 18 песнями Окуджавы.

В 1967 году на Стружских вечерах поэзии в Югославии за стихотворение «Оловянный солдатик моего сына» получает высшую премию – «Золотой венец», но в СССР это стихотворение впервые будет опубликовано только через двадцать лет.

В начале  1968 года Окуджава выступает  в Западной Германии, а западногерманское издательство «Посев» (Франкфурт-на-Майне) выпускает сборник «Проза и поэзия» Б. Окуджавы, выдержавший до 1984 года шесть изданий.

Признание за рубежом было особенно заметно на фоне  официального отношения к творчеству Окуджавы в СССР. Не выдержав,  17 июля 1970 года  Окуджава обращается в Секретариат Правления Московской писательской организации: ... Тов. Ильину В. Н. На Ваш вопрос о возможных путях проникновения моей повести „Фотограф Жора“ на Запад позвольте сообщить следующее:

Меня самого давно беспокоит этот вопрос, и единственное реальное, что я могу предположить, это долгое пребывание рукописей в редакциях журналов, где они широко читаются не только штатными сотрудниками, но и многочисленными «друзьями» редакций, уносящими рукописи за пределы учреждений. Моя повесть долгое время находилась в редакциях журналов «Юность», «Новый мир», «Октябрь», «Звезда». Публикация ее не состоялась по различным вкусовым и техническим причинам, а отнюдь не по соображениям идеологического характера…Надеюсь, Вы не сомневаетесь в том, что я не имею никакого отношения к передаче рукописи повести за рубеж. Б. Окуджава...».

26 июля 1970 года Окуджава пишет новое письмо уже в партком Московской писательской организации,  котором, в частности, писал:

1. В течение более десяти лет я отношусь к лицам, вход которым на телевидение и радио запрещен. Почему?

2. В восьми зарубежных странах вышли долгоиграющие пластинки с моими злополучными песнями-стихами, а на родине – ни одной, если не считать трех песен в «Кругозоре», да и то стыдливо переписанных с парижской пластинки! …

3. Я написал роман о декабристах. Он опубликован в журнале «Дружба народов». Я написал в «Литературную газету» маленькую заметку в ответ на статью критика, который был слишком раздражен, слишком плохо знал историю, мне ответили, что газета не считает нужным вести разговор о моем романе. Почему меня лишили права голоса, я не могу понять».

«Письмо в партком действия не возымело, и еще год Окуджаву не печатали. В 1971 году «Бедный Авросимов» (под названием «Глоток свободы») выходит отдельной книгой. В декабре того же года печатается в «Дружбе народов» два года пролежавший в столе «Шипов». …Постоянным его адресатом становится в это время Мария Олсуфьева – дочь полковника царской армии, проживающая в Италии, переводчица Дудинцева, Евтушенко, впоследствии Солженицына (после чего въезд в СССР был для нее закрыт навсегда). Она переводит на итальянский «Бедного Авросимова» и «Похождения Шипова», но с получением зарубежных гонораров («Авросимов» издан почти во всей Европе) возникают традиционные проблемы. Окуджава берется за любые заказы – сочиняет песни к фильмам, переводит».(Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 412).

К середине 1972 года обстановка вокруг Окуджавы снова накалилась: 1 июня 1972 парткомом Московского отделения Союза писателей РСФСР Окуджава был исключен из партии. «Сам Окуджава в интервью Льву Сидоровскому (Смена, 10 марта, 1992) описывал свое исключение так: «К тому времени, к началу этой истории, у меня вышло книг сорок или пятьдесят (речь о заграничных переизданиях. – Д. В.), и никто ко мне особенно уже не придирался. Но тут в Московском горкоме партии появляется новый секретарь, некто Ягодкин, и ему срочно понадобилось какое-нибудь громкое «дело», для чего уж – не знаю. Помощники подсказали, что шум можно устроить вокруг Окуджавы. Вызвали в горком: «Булат Шалвович, несколько лет назад в западном издательстве 'Посев' вышла ваша книга с предисловием, которое нам не нравится. Автора этого предисловия вы в прессе срочно должны заклеймить». Я удивился: «Книга давняя, зачем к ней сейчас возвращаться?» – «Нужно! И немедленно!» – «Никого я клеймить не буду». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 418).

Всё же  22 ноября 1972 года в «Литературной газете»  появился следующий достаточно дипломатичный текст, подготовленный знакомым Окуджавы писателем Владимиром Максимовым (по его же предложению) для предотвращения дальнейших гонений  на Окуджаву.

«В течение ряда лет некоторые печатные органы за рубежом делают попытки использовать мое имя в своих далеко не бескорыстных целях В связи с этим считаю необходимым сделать следующее заявление:

Критика моих отдельных произведений, касающаяся их содержания или литературных качеств, никогда не давала реального повода считать меня политически скомпрометированным, и поэтому любые печатные поползновения истолковать мое творчество во враждебном для нас духе и приспособить мое имя к интересам, не имеющим ничего общего с литературными, считаю абсолютно несостоятельными и оставляю таковые целиком на совести их авторов.

18. XI. 72. Б. Окуджава».

В конечном итоге, опасаясь  негативного резонанса в мире не в  пользу СССР. Московский горком партии исключение из партии Булата Окуджава не утвердил.  

«С 1973 года жизнь его (Окуджавы. –. А.Г.) -входит в колею; отныне основные события в ней – окончание новой книги, выход ее из печати, выступления (редкие в семидесятые, более частые в первой половине восьмидесятых), поездки по  стране и за границу, новые песни – все реже, но и все лучше. …В том же году он переехал с Речного вокзала в Безбожный переулок, и эта квартира в доме 16 стала его последней. Дачи не было – снимали летом дом в Салослове. Часть лета он привык проводить на Гауе – реке в Латвии, на турбазе московского Дома ученых, куда он ездил с женой, Булатом-младшим и пуделем Тяпой пятнадцать лет подряд. Его заманили туда Никитины и активистка Дома ученых Эмма Диннерштейн. Туда же съезжались в августе режиссер Валерий Фокин, старый приятель Окуджавы Зиновий Гердт, Александр Ширвиндт, звукоархивист и филолог Лев Шилов…. Сохранились идиллические шиловские фотографии – на них Окуджава добродушен и счастлив. Это была его среда, все понимавшая, уважительная без навязчивости ». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 426).

«В 1973 году Окуджава выучился водить машину – это были «жигули»; с тех пор он дважды ее обновлял, но оставался верен этой марке. Водил он, по воспоминаниям друзей, уверенно, быстро, но аккуратно; как устроен автомобиль, понятия не имел. «Булат увлечен автомобилизмом, – записывает Самойлов в дневнике 6 января 1974 года. – Мил, серьезен. Стихов, говорит, не пишет».

Писать он их, разумеется, писал, но либо не заканчивал, либо не печатал, ожидая нового рывка: самоповторы его не устраивали. Он в это время сосредоточился на прозе, надеясь дать в ней ответы на главные вопросы. В семидесятые вырабатывается его особый статус в советском обществе – не побоюсь этого слова, уникальный. …Можно сказать, что Окуджава был одним из немногих, кому удалось осуществить призыв Солженицына «Жить не по лжи»: «Не призываемся, не созрели мы идти на площади и громогласить правду вслух, что думаем, – не надо, это страшно. Но хоть откажемся говорить то, чего не думаем!» ».(Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 426-427).

«Но Окуджава не только не участник. Он научился всем своим видом, каждым жестом, каждым скупо процеженным словом говорить больше, чем иной сказал бы прямым высказыванием. Вокруг каждой его фразы мерцает аура подтекстов: все весомо, неслучайно, немногословно и многослойно. Он осваивает эзопову речь, не прибегая к прямым аналогиям, но когда его спрашивают прямо (как спросили на одном из вечеров о Нобелевской премии Солженицыну) – отвечает так же прямо: считаю ее заслуженной. …К нему прилипает ярлык эталонного интеллигента, поскольку именно по нему интеллигенция сверяла свои часы, как в Кенигсберге когда-то проверяли их по Канту. Окуджава сказал – значит, точно. Он законодатель литературной и даже костюмной моды: тысячи сотрудников НИИ с его подачи носят кожаные пиджаки, водолазки, кепки.

Другим – не столь бесспорным, но и гораздо жарче обсуждаемым, – кумиром семидесятых стал Высоцкий…– он многому научился у Окуджавы и, рассказывая о себе, всегда подчеркивал, что начал сочинять под его влиянием. …Высоцкий посвятил Окуджаве «Песню о правде и лжи», которую на концертах иногда называл даже «Подражанием Булату Окуджаве», хотя по своей плакатно-басенной стилистике эта вещь от него далека. Если сходство и есть – то на уровне мелодии, откровенно стилизованной под окуджавовские баллады ». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 429).

«Особая тема – отношение Окуджавы к КСП: на эту тему спорят много. Для тех, кто не приемлет самого феномена самодеятельной песни с его массовым и довольно непритязательным творчеством, Окуджава – принципиальный враг любой массовости, относившийся к Клубам самодеятельной песни с полускрытой иронией. Для активистов КСП, напротив, Окуджава – отец-основатель, легенда, святыня, предшественник и провозвестник, и аргументов у них достаточно: доброжелательные приветствия фестивалям (например, X. Грушинскому в 1977 году), посильное участие в жюри, когда звали и здоровье позволяло, плюс концерты на традиционных бардовских площадках (в ДК имени Горбунова, «Прожекторе», «Меридиане», «Замоскворечье», в десятках российских городов). Истина не то чтобы посередине, но ближе ко второй версии: Окуджава не был, конечно, пылким поклонником КСП, но из всех видов массовой деятельности массовое сочинительство и концертирование представлялись ему наименее разрушительными, а порой и наиболее плодотворными». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 431).

«В 1972 году, заполняя анкету КСП, Окуджава написал в графе «Хобби»: «Мытье посуды». Однако в действительности хобби у него было другое, куда более увлекательное. Он любил заниматься тайной, застенчивой благотворительностью – и знаем мы о ней ничтожно мало. Однако достаточно, чтобы догадаться об истинном масштабе.

Вспоминает Владимир Войнович: «Меня в тот день (20 февраля 1974 года) исключали из Союза писателей, а сам я лежал дома с воспалением легких. Вдруг позвонил Булат, спросил, как дела, и пообещал забежать по дороге. Через полчаса он явился, имея при себе коробку с, как оказалось, медицинскими банками, которые больному были тут же профессионально поставлены. Надо ли объяснять, что в ту минуту моему организму были, может быть, не столь дороги сами банки, сколь этот необычный дружеский жест».

Таких жестов было множество: Константин Ваншенкин вспоминает, как однажды – уже в конце восьмидесятых или начале девяностых – Окуджава позвонил ему уточнить телефон какого-то старого, давно всеми забытого московского писателя. «Зачем тебе?» – «Ни за чем, просто он сейчас один, никто ему не звонит». И он звонил – просто спросить, как дела. Таких историй было много – о его неоднократной и всегда своевременной помощи вспоминали Карякин, Владимов, Ахмадулина, Искандер, Аксенов. Она бывала денежной, а иногда – чисто словесной, но неизменной оставалась застенчивость – так герой «Путешествия дилетантов» Мятлев предлагал деньги.

11 апреля 1975 года Окуджава выступал в музее Чехова (на вечере присутствовал Василий Аксенов – он читал записки, потому что Окуджава забыл очки). Там он спел почти весь свой первый «гигант», вышедший год спустя – в немногочисленных концертах семидесятых он редко отступал от этого репертуара: «Дальняя дорога», «Песенка о Моцарте», «Союз друзей», «Чудесный вальс», пара песенок из фильмов – а отвечая на вопрос о новых стихах, ответил: «Я отхожу от этого. Мне кажется, что исчез мой лирический герой».

Развивать эту мысль он не стал, а между тем это едва ли не самое точное из его самонаблюдений, ценный штрих к характеристике этого самого героя. Дело в том, что лирическое «я» Окуджавы отличается прежде всего непосредственностью, иногда на грани инфантилизма. Именно поэтому лучше всего оно транслирует надежду и отчаяние – два самых непосредственных и чистых чувства, пробуждающихся до того, как разум предъявит свои аргументы. «Избегайте действовать по первому побуждению, оно обычно доброе», – предупреждал Талейран. Так вот, Окуджава – поэт первых побуждений, спонтанных реакций, не стыдящийся ни идеализма, ни разочарования, ни детской обиды. Этого лирического героя страна и полюбила как родного – за чистоту. Он ни секунды не позирует в отличие от большинства шестидесятников. Не стыдится слабостей. Проговаривает за всех то, что остальные либо стыдятся выразить, либо не находят слов.  

Песни, конечно, несколько иное дело: они сдвигают, остраняют лирическое высказывание, предъявляют «скрещенный процесс» – поверяют бодрые и добрые стихи печальной мелодией, корректируют отчаяние неунывающим маршем, снижают лирику иронией, и за это-то скрещение их так полюбили, не формулируя причины. Именно поэтому слова у Окуджавы всегда впереди, а мелодия, уточняющая и «сдвигающая» их смысл, – пишется после. Но и в песне первичны все-таки стихи, непосредственная, чистая эмоция – а в семидесятые годы этой непосредственностью не пахло. Окуджава в эти годы – человек многажды обманутый.

Новый лирический взрыв произошел лишь после того, как Окуджава окончательно освободился от самоотождествления со страной в ее семидесятническом варианте; когда к нему вернулась свобода, граничащая с изгойством. Одним из важнейших этапов этого освобождения была трехлетняя работа над «Путешествием дилетантов» – его главной книгой, которой было бы совершенно достаточно для литературного бессмертия, не напиши он даже ни одной песни» .(Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 432-433).

Напечатан этот роман был в 1976–1978 в журнале «Дружба народов», а опубликован отдельной книгой – в 1979 году  и  вызвал критическую  атаку Владимира Бушина   в статье «Кушайте, друзья мои, всё ваше», опубликованная в журнале «Москва» (№ 7, 1979),  ставшую началом  кампании против Окуджавы,  его друзей и единомышленников.

«В 1984 году, отвечая на анкету «Юности» о критике, на вопрос о критиках, чьи отзывы повлияли на его творчество, Окуджава ответил: «Статьи В. Бушина. Читая их, я убедился, что стою на правильном пути». Статьями Бушина, однако, дело не ограничилось. «Литературная Вандея» вела атаку всерьез: шла борьба за влияние в литературе, за право диктовать остальным, и напрасно Станислав Куняев пытается сегодня сделать вид, будто власть склонялась на сторону «горожан», игнорируя, а то и притесняя «русскую партию». «Русская партия», присвоившая себе это звание, тем и отличалась от оппонентов, что пыталась предложить ЦК КПСС готовую репрессивную программу и строчила туда доносы, а их враги никаких доносов не писали. <….> Не сказать, чтобы Куняевым руководила зависть: поэт он вовсе не бездарный, и сам Окуджава в 1961 году рекомендовал его рукопись Калужскому книжному издательству. Тут была вражда идейная – вражда все той же викинговской холодной бесчеловечности к окуджавовской жалости, иронии, милосердию; вражда имперского мышления ко всему живому. В последние годы «застоя» Куняев, а потом и Татьяна Глушкова ведут на Окуджаву прицельную атаку со страниц «Нашего современника», а Куняев упоминает его как скрытого диссидента и глубоко антирусского литератора в неоднократных обращениях в родной ЦК. Этот факт становится широко известен, и Давид Самойлов пишет – и публикует в «Литературной газете» в 1982 году! – такие стихи:

            Публицист Сыгоняев,

        Поэтесса Слепцова

  Написали донос

         На поэта Купцова…

Купцов – прозрачный псевдоним: в стихах упомянуто, что он «все играл и играл на гитаре». Самойлов прячет Окуджаву под фамилией, нарочито далекой от настоящей, но всем все понятно, – и критическая атака на «Путешествие дилетантов» лишь укрепляет позиции книги: роман был одним из популярнейших в семидесятые годы, да и теперь его регулярно переиздают и перечитывают». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 447).

«В последние годы брежневского «застоя» Окуджава снова начинает выступать: сначала соглашается приехать только после долгих уговоров, потом более или менее регулярно выступает в московских залах – ЦДЛ, ЦДЖ, ЦДРИ – и почти ежегодно выезжает за границу. <….> Первые выступления в СССР после долгой паузы состоялись летом 1979 года в Тольятти благодаря настойчивости одного из организаторов Грушинского бардовского фестиваля Валерия Шабанова. Окуджава только что купил новые красные «жигули», которые прозвал почему-то «Мотей», и приехал вместе с Юрием Визбором 25 июня (после ночевки в лесу, в палатке: он любил иногда окунуться в туристский быт). <….> Это возвращение к песням, к внелитературным формам контакта с аудиторией связано отчасти с тем, что в 1979–1980 годах гайки в словесности были закручены снова: Окуджава не участвовал в альманахе «Метрополь» (самиздатовское не подцензурное издание – А.Г.), но мог по-пушкински сказать: «Все мои друзья были в заговоре». Причины его собственного неучастия объяснялись по-разному: Аксенов вспоминал, что ему и не предложили ничего давать в сборник – во-первых, берегли; во-вторых, знали, что к любым коллективным демонстрациям он относится настороженно. Подписать письмо в чью-то защиту – пожалуйста, напечатать под своим именем перевод или статью диссидента, лишенного права публиковаться под собственным именем, – ради бога: так, в декабре 1980 года он, как уже говорилось, опубликовал под своей фамилией статью Льва Копелева «У Гааза нет отказа», а в 1984 году – сборник переводов Юлия Даниэля из Даниэла Варужана, армянского классика начала ХХ века. Но публикации в самиздате уже стоили ему года фактического изгнания из профессии, а заодно и унизительного покаяния, которого он не забыл; Окуджава не лез на рожон без нужды ». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 463 464).

25 июля 1980 года в самый разгар московской Олимпиады от острой сердечной недостаточности умер Владимир Высоцкий.

«Его хоронила многотысячная толпа, очередь к театру на Таганке растянулась на километры, хотя официальная реакция свелась к крошечному квадратику извещения на последней полосе «Вечерней Москвы». Окуджава написал на смерть Высоцкого короткую статью по просьбе КСП и участвовал 26 декабря 1980 года в концерте его памяти в ДК «Прожектор». Выступали Ким, Татьяна и Сергей Никитины, Городницкий, Берковский, Дольский, Дулов, Егоров, Долина. Концерт был заявлен как обычный вечер авторской песни и разрешен только по этой причине. На нем Окуджава впервые спел песню «О Володе Высоцком» – стихи были написаны сразу после смерти Высоцкого, музыка сочинена незадолго перед концертом. Он объявил посвящение «Марине Владимировне Поляковой» – Марине Влади; в этом был некоторый вызов – тогда многие упрекали ее в том, что не спасла, не уберегла, а может, и подтолкнула к гибели. Окуджава считал долгом прекратить поиски виноватых и перекладывание ответственности – важнее было понять, кем был Высоцкий для миллионов. Окуджава знал и то, что многие противопоставляют его безвременно умершему барду – вот, этот себя тратил, рвал сердце и голос, ссорился с властью, воевал с косностью, а другие-то живы и даже признаны… Он не считал возможным реагировать на эти упреки – высказываемые людьми, которые вообще ничего стоящего не сделали; одним из проявлений его неизменного аристократизма была подчеркнутая корпоративность. Для него все поющие поэты были – при неизбежных разногласиях – единым двором: «Как наш двор ни обижали, он в классической поре».

С начала восьмидесятых его (Окуджавы – А.Г.) гастроли и выступления становятся регулярными. Значимым московским событием стал вечер в ЦДЛ 21 марта 1981 года, снятый на пленку по инициативе «Останкино» (тогда творческие встречи в Концертной студии «Останкино» были едва ли не самыми интересными программами на ТВ – страна встречалась со своими кумирами и могла им задавать вопросы в относительно неформальной обстановке). Окуджава пел много и с удовольствием, в зале оказались сплошные звезды театральной и кинематографической Москвы, ведущим был Эльдар Рязанов, публика смеялась немногословным окуджавовским шуткам и восторженно подпевала старым песням. 14 апреля вечер по многочисленным просьбам повторили, Окуджава охотно выступил снова, телевидение сняло обе встречи, но так и не выпустило программу. (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 465).

«1982 год прошел в работе над «Свиданием с Бонапартом» и выступлениях, в том числе за границей – проболев первую половину года, перенесши несколько подряд тяжелых простуд, Окуджава в марте ненадолго съездил в Берлин, в июне выступил в Париже (вместе с Мадлен Форестье и Сержем Реджиани), но главное – впервые после долгого перерыва написал большой стихотворный цикл. Перед самым отъездом в Париж он отвез Исааку Шварцу, жившему во время работы над фильмом «Нас венчали не в церкви» в мосфильмовской гостинице, текст песни «Любовь и разлука». В день отъезда, перед тем как отправиться в Шереметьево, заехал к нему снова: «Ты знаешь, мне кажется, в припеве нужно повышение…» – вместе они сочинили мелодию, принесшую картине не меньшую славу, чем в свое время «Песенка кавалергарда» принесла «Звезде пленительного счастья». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 467).

К шестидесятилетию поэта 1984  году Союз писателей намеревался пожаловать Окуджаве  орден «Знак Почета», но он  ответил: «это ваше дело, мне ничего не надо». Слух об отказе Окуджавы от ордена быстро распространился по Москве. Всё же орден   Окуджаву  дали, правда, другой – «Дружбу народов»  – к пятидесятилетию Союза писателей. Но на церемонию награждения он не явился.

Зная о неприязни Окуджавы к шумным торжествам, тем не менее к его юбилею в стране готовились серьезно. Так как на государственное содействие в подготовке избранных произведений рассчитывать не приходилось, образовался  самодеятельный коллектив из полусотни энтузиастов, который провел профессиональную научную работу,  над собранием сочинений, изготовленным в единственном экземпляре (правда,  потом частично размноженном). Одиннадцать томов, обернутые  в  дешевые суперобложки с факсимиле Окуджавы,  были торжественно преподнесены юбиляру на концерте в ДК имени Горбунова 15 июня 1984 года. В финале вечера весь зал пел «Возьмемся за руки, друзья». На Окуджаву водрузили венок из натурального лавра благородного, доставленный членами клуба самодеятельной песни Керчи. Это было благодарное признание от его друзей и многомиллионной аудитории почитателей и единомышленников.

С 1982 по 1986 год у Окуджавы – новый творческий взлёт:  написал полтора десятка новых песен и много ездил по стране с концертами. Рядом с ним часто выступала Наталья Горленко – молодая сотрудница Института советского законодательства,  с которой он познакомился в 1981 году,  где Окуджаве предложили  выступить.   Музыкально образованная, обладающая красивым хрустально-чистым голосом она,  несмотря на замужество,   увлеклась Окуджавой. Но первая встреча почти год не имела продолжения. И только во время депрессии после рождения мёртвого ребёнка, она осмелилась позвонить Окуджаве. Началась двойная личная жизнь, которая очень тяготила поэта, что  

нашло отражение в одном из стихотворений, написанном во время гастролей, в 1985 году:

Мне не в радость этот номер телевизор и уют.

         Видно, надо, чтоб я помер — все проблемы отпадут.

….

Обычно корректный, во время одного из своих выступлений Окуджава раздражённо сделал замечание двум  любительницам автографов, которые  протиснулись поближе к сцене во время выступления: «Как можно во время пения ходить по залу, особенно если поет непрофессионал?!»

Как вспоминала позже Наталья Горленко: «Вместе с Булатом мы были плотно почти пять лет. Потом расстались на семь лет. Но я чувствовала его на любом расстоянии! В этот период много ездила с гастролями за рубеж, в Америку, Европу. Пела. А через семь лет встретились и — будто не было разлуки. Замуж я вышла при его жизни, больше чем через год после нашего расставания. Казалось, так будет легче перенести разлуку. Надо было продолжать жить и ему, и мне. С мужем я развелась». 


«Восьмидесятые были наполнены тревогами и неустройством – но песни появлялись одна за другой: «Римская империя», «Примета», «Дерзость, или Разговор перед боем», «Парижские фантазии», «Надпись на камне». Выступлений было много: за один 1985 год – Харьков, Иркутск, Ленинград… В октябре восемьдесят пятого он выступал в Италии, в Сан-Ремо, в театре «Аристон», где был удостоен премии «Золотая гитара». На московских выступлениях осенью того же года на вопрос об этой премии он неизменно отвечал, что порадовался ей, но – «я тридцать лет пишу свои песенки в России и о России, а премию мне дали в Италии». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 476).

«В известном смысле начало восьмидесятых ознаменовано для Окуджавы прощанием с военной мифологией – или по крайней мере пересмотром ее. От романтизации «единственной гражданской» – до стойкого отвращения к любому узаконенному убийству. Тем более что впереди – явная катастрофа, последняя и самая страшная бойня, контуры которой он различает лишь смутно: «Все глуше музыка души, все громче музыка атаки, но ты об этом не спеши: не обмануться бы во мраке». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 476).

«Ощущение разочарования и тщеты было тогда довольно распространенным; еще в 1988 году прекрасный ленинградский прозаик Валерий Попов сказал, что мы «переживаем реанимацию, а не ренессанс». Скепсис, однако, не помешал Окуджаве вступить в писательское сообщество «Апрель», собравшее так называемых «прогрессивных», или либеральных литераторов под девизом «Писатели в защиту перестройки». Это было пестрое, неоднородное сообщество, состоявшее отнюдь не из диссидентов – большинство печаталось при советской власти, но было известно демократическими взглядами. Впрочем, и это неточно, поскольку само понятие «демократические взгляды» в российских условиях размыто. В основном это были писатели правдивые и талантливые – больше их ничего, по сути, не объединяло. Это не значит, что в «Апреле» не было людей бездарных или конформных – были, но наряду с ними туда входили Василь Быков, Евгений Евтушенко, Анатолий Рыбаков, Андрей Вознесенский, Борис Васильев, Фазиль Искандер – друзья и единомышленники Окуджавы.

Организационно «Апрель» стал альтернативой Союзу писателей, который в результате идеологического раскола утратил всякую легитимность. Писательская склока за собственность, печати и права тянулась еще долго, Окуджава в ней никак не участвовал, поскольку от союза не зависел – но состоять в одном союзе с оголтелыми противниками перемен ему не хотелось, и он предпочел войти в «Апрель», названный так в честь первых перестроечных заявлений Горбачева, пришедшихся на апрель 1985 года. Несколько раз он опубликовал в «апрелевских» сборниках свои стихи и выступил на общих вечерах. В 1989 году он поучаствовал в коллективном сборнике «Весть», куда лучшие советские писатели предложили запретные книги, что называется, из стола: у самого Окуджавы таких текстов почти не оказалось. Он напечатал в «Вести» «Приключения секретного баптиста». Печатается он в это время много, издавая главным образом старые песни, не появлявшиеся в бумажной периодике, – но их было сравнительно немного: большую часть написанного ему посчастливилось протащить через цензуру еще в советские времена». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 480).

«Может быть, это чувство своей неуместности и заставляло его всё чаще (в 80-е и  90- годы – А.Г.)  выступать за границей. Дело было не в желании наверстать долгое пребывание за железным занавесом – в конце концов, Окуджава и в семидесятые немало ездил, преимущественно на капиталистический Запад; заграница отвлекала от мыслей о том, что происходит здесь, и помогала развеяться». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 482).

 «В России бытовало мнение, что он вынужден ездить, чтобы зарабатывать, – это не так, во многих интервью он признался, что потребности его минимальны и вполне покрываются книжными гонорарами. Они ездили, потому что этого хотели; причина этих метаний двояка. На Западе легче было поверить, что Россия движется в правильном направлении. Сама атмосфера этих заграничных поездок резко отличалась от той, которая воцарилась дома. В России вслед за первой эйфорией свободы пришло время всеобщего разочарования и озлобления – это касалось не только рядовых граждан, но и чиновников всех уровней. Страну раздирала конфронтация. В ней было элементарно нечем дышать». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 482).

 «Чего не хватает – ясно: человеческого отношения к себе и другим. Довольно было одного доброжелательного взгляда, приветливого слова – и жизнь рисуется возможной. Но как раз во времена обрушившейся на Россию свободы эти человеческие слова и взгляды оказались самым большим дефицитом: настала прежде всего свобода от тех немногих правил, которые худо ли, бедно ли соблюдались в гниющей империи. Россия, и всегда-то не отличавшаяся особым милосердием к своим гражданам, в девяностых была вызывающе, кричаще бесчеловечна в самом буквальном смысле слова: каждый за себя. Многие оставались верны проверенным ритуалам дружбы, нехитрым законам взаимопомощи – но атмосферу в социуме определяли, увы, не они». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 484.)

 «В мае 1991 года Окуджава с семьей отправился в Штаты, в долгую гастрольную поездку: вместе с сыном-аккомпаниатором выступил в Вашингтоне, побывал в гостях у Аксеновых, дал концерт в Нью-Йорке, оттуда направился на запад, в Калифорнию, в Лос-Анджелес, где они с Ольгой остановились у журналиста Александра Половца, гостеприимством которого пользовались многие россияне. В Нью-Йорке Окуджаве, давно жаловавшемуся на стенокардию, сделали кардиограмму и разрешили продолжить поездку. В Лос-Анджелесе он показался врачу – и американец грузинского происхождения Юрий Бузишвили стал настаивать на немедленной операции: «Аорта перекрыта на девяносто процентов». После обследования Окуджаву оставили в медицинском центре Сент-Винсент, громадном белом здании с номером 2131 по West Third street, наедине с ворохом советских и американских русскоязычных газет». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 484.)

Для операции в частной клинике  требовалось 50 000 долларов. У Окуджавы  была страховка, покрывавшая только 10 тысяч долларов. Времени на сборку денег катастрофически не хватало.  Всё же усилиями друзей деньги были найдены в основном за рубежом, хотя деньги,  собранные в России просто не успели переслать  – операцию Окуджаве уже сделали, но  часть собранных в России средств была  частично возвращена.

«Теперь смерть перестала быть абстракцией. Она приблизилась вплотную, и хотя отступила – он услышал от врача, что промедление могло оказаться роковым. Окуджава после операции был уже не тот, хотя выглядел, казалось, посвежевшим и окрепшим. Он уезжал из СССР, а вернулся, по сути, в другую страну – после путча 19–21 августа 1991 года распад страны был предопределен. Окуджава, напряженно следивший за событиями 1989–1990 годов в Прибалтике, приветствовал крах империи – но исключительно в интервью. В стихах об этом нет ни слова. Разве что пророческая строчка 1988 года «Видно, все должно распасться» – констатация довольно хмурая». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 486)

 «Вдобавок это время, и без того кризисное, было для Окуджавы омрачено работой в Комиссии по вопросам помилования при президенте России. Комиссию создали в 1991 году, входили туда правозащитники, юристы и писатели – Лев Разгон, Евгения Альбац, Роберт Рождественский, Мариэтта Чудакова, Александр Бовин… Возглавлял ее Анатолий Приставкин (1931–2008), который был знаком с Окуджавой с середины шестидесятых, но сдружился со второй половины восьмидесятых, когда оба оказались на пике литературной известности: Окуджава – по совокупности заслуг, Приставкин – после публикации повести «Ночевала тучка золотая» о детдоме военных времен и депортации чеченцев. На комиссии рассматривались дела столь жуткие, что каждое заседание надолго выбивало Окуджаву из колеи: он и не предполагал, что количество бытового садизма, пьянства и зверства в России дошло до такого уровня». <….> По роду своей деятельности комиссия вынуждена была рассматривать не столько дела невинно осужденных, – их процент был сравнительно невелик, – сколько бесконечные истории семейного насилия. В одном из интервью Окуджава сказал, что участие в работе комиссии – его крест, но нести его он намерен до конца». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 486).

«Конечно, новая власть купила поддержку интеллигенции не только страхом, но и свободой слова – пусть ограниченной, но все-таки бесспорной. За эту свободу предлагалось стерпеть и благодарно проглотить все остальное – всеобщее воровство, бесправие, лицемерие, отказ и от той убогой и половинчатой законности, которая соблюдалась на закате советской власти. Рухнула темница, точней – теплица, тесная, душная; русское общество в очередной раз оказалось в положении пальмы из гаршинской сказки «Attalea princeps». Шестидесятники оказались в ответе за эту катастрофу, да и диссиденты тоже: как же, ведь они призывали к свободе, а вот она чем обернулась! Тот факт, что перестройку устроили не шестидесятники и не либералы, никого не волновал. А между тем устроили ее сначала партийные бонзы, желавшие сохранить власть, а потом – бывшие комсомольцы, циничные торгаши, желавшие легализовать бизнес и быстро растащить остатки былого величия; это и осуществилось – а либерализмом, свободой и открытием границ воспользовались в качестве прикрытия, дабы на них потом и свалить вину». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 480).

«Уровень ожесточения в обществе он ощутил на себе еще в 1990 году, когда на одно из заседаний «Апреля», традиционно собиравшегося в ЦДЛ, 18 января ворвались активисты общества «Память» во главе с Константином Смирновым-Осташвили. Началась драка, Окуджаве выворачивали руку – впрочем, он довольно успешно отбивался, ибо дворовый навык не забывается. Дальнейшая судьба Смирнова-Осташвили была таинственна: осужденный на два года и ожидавший освобождения по УДО, он повесился (или был повешен) в бараке под Тверью в апреле 1991 года. О погроме в ЦДЛ существует много версий – согласно одной, это была масштабная провокация, призванная отвратить общественное мнение от национал-патриотов, а по другой – Осташвили просто был шизофреником. Как бы то ни было, Окуджава успел понять, что время мирных противостояний закончилось». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 486).

Нараставшее напряжение в стране после событий 1991 года между властью Ельцина и оппозиционным Верховным Советом закончилось вооружёнными событиями после сентябрьского  1993 года  указа Ельцина № 1400  «О поэтапной конституционной  реформе  в Российской Федерации», в котором говорилось:  «Прервать осуществление законодательной, распорядительно-контрольной функций Съездом народных депутатов Российской Федерации и Верховным Советом Российской Федерации. До начала работы нового двухпалатного парламента Российской Федерации - Федерального Собрания Российской Федерации и принятия им на себя соответствующих полномочий руководствоваться указами Президента и постановлениями Правительства Российской Федерации».

Этот указ противоречил ст. 121-6 Конституции РФ: «Полномочия Президента Российской Федерации не могут быть использованы для изменения национально-государственного устройства Российской Федерации, роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов государственной власти, в противном случае они прекращаются немедленно».

5 октября, уже после расстрела Верховного Совета, в газете «Известия» напечатали воззвание: «ПИСАТЕЛИ ТРЕБУЮТ ОТ ПРАВИТЕЛЬСТВА РЕШИТЕЛЬНЫХ ДЕЙСТВИЙ», в котором сообщалось:

«1. Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены указом президента.

2. Все незаконные военизированные, а тем более вооруженные объединения и группы должны быть выявлены и разогнаны (с привлечением к уголовной ответственности, когда к этому обязывает закон).

3. Законодательство, предусматривающее жесткие санкции за пропаганду фашизма, шовинизма, расовой ненависти, за призывы к насилию и жестокости, должно наконец заработать. Прокуроры, следователи и судьи, покровительствующие такого рода общественно опасным преступлениям, должны незамедлительно отстраняться от работы.

4. Органы печати, изо дня в день возбуждавшие ненависть, призывавшие к насилию и являющиеся, на наш взгляд, одними из главных организаторов и виновников происшедшей трагедии (и потенциальными виновниками множества будущих), такие, как «День», «Правда», «Советская Россия») «Литературная Россия» (а также телепрограмма «600 секунд»), и ряд других должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты.

5. Деятельность органов советской власти, отказавшихся подчиняться законной власти Россия, должна быть приостановлена.

6. Мы все сообща должны не допустить, чтобы суд над организаторами и участниками кровавой драмы в Москве не стал похожим на тот позорный фарс, который именуют «судом над ГКЧП».

7. Признать нелегитимными не только съезд народных депутатов, Верховный Совет) но и все образованные ими органы (в том числе и Конституционный суд)».

Это воззвание позже получило название «Письмо сорока двух». В числе подписавших его  был и Булат  Окуджава. «Впрочем, помимо Окуджавы, действия власти в «письме сорока двух» поддержали люди, чьим репутациям это почти не повредило: в их числе Адамович, Астафьев, Ахмадулина, Бек, Быков, Давыдов (в интервью «Независимой газете» пожалевший о своем подписантстве), академик Лихачев, Гранин, Кушнер, Рождественский, Нагибин. Да и не было в этом письме ничего сверх обычных призывов к запрету откровенно фашистских, националистических и радикальных организаций и СМИ; сегодня подобные призывы – теперь это называется «борьба с экстремизмом» – звучат куда громче. Разумеется, это не самый демократический и толерантный документ, но подписан он в день, когда в центре Москвы шла, по сути, гражданская война».  (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 488).

«И когда его (Окуджаву – А.Г.) упрекали, что в октябре 1993 года он «потерял лицо», это было самым лживым из возможных обвинений: возможно, он потерял некоторую часть поклонников, но лицо сохранил, ибо поступил в точном соответствии с логикой своего прежнего поведения. Он разделил ответственность с той властью, которую поддерживал. Он не получил от этой власти ни финансовых, ни репутационных привилегий – да и не нуждался в них, – не претендовал на должности, не сводил счеты. Он последовательно и честно реализовал свою давнюю позицию – тем более что толстовское непротивление никогда не входило в число ценимых им добродетелей. Он всегда подчеркивал разницу между силой и насилием – и не считал правильным проигрывать ради сохранения белизны своих риз. Эта белизна его волновала меньше, чем верность долгу: долг власти был, по его убеждению, пресечь мятеж. Она это сделала – хотя сама до него довела; признавая трагичность этого выбора, он считал необходимым его поддержать. Не станем спорить о том, хорошо это или плохо: это честно». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 488).  

Особую непримиримость  оппонентов вызывали слова, сказанные Окуджавой  по поводу расстрела Верховного Совета в  интервью Андрею Крылову  и напечатанное в «Подмосковных известиях»:  «И может быть, когда первый выстрел прозвучал, я увидел, что это – заключительный акт. Поэтому на меня слишком удручающего впечатления это не произвело. Хотя для меня было ужасно, что в нашей стране такое может произойти. И это ведь опять вина президента. Ведь это все можно было предупредить. И этих баркашовцев давно можно было разоружить и разогнать – все можно было сделать. Ничего не делалось, ничего!». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 490).  

«Если же называть вещи своими именами, президентская сторона поступила в самом деле жестоко, грубо и беззаконно, и не только тогда, когда расстреливала Белый дом (это само собой), а и тогда, когда доводила до противостояния, обрубая малейшие возможности для компромисса, и тогда, когда вытесняла в оппозицию талантливых и попросту честных людей, возмущенных правовым и экономическим беспределом, и тогда, когда окружала себя бездарностями, лгунами и ворами. Не было ошибки, которой не сделала бы в 1992–1993 годах новая российская власть, начавшая свое триумфальное шествие развалом СССР, который будет аукаться нам еще не одно столетие, и завершившая его воцарением рыцарей плаща и кинжала из так и не реформированного лубянского ведомства. Хуже этой власти были только ее оппоненты, у которых было еще меньше принципов и вовсе никаких моральных ограничений – именно поэтому их апелляции к закону и гуманности выглядят так гротескно; см., например, романы А. Проханова «Красно-коричневый» или Ю. Бондарева «Бермудский треугольник», посвященные событиям октября 1993 года. И наконец, в заложниках у этой власти была вся творческая интеллигенция – которой за поддержку творящихся на руинах СССР безобразий была дарована всего-то нормальная возможность работать: свобода слова и передвижений по свету». (Быков, Дмитрий Львович . Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 490).  

«Главная претензия к Окуджаве – именно его пресловутое «арионство»: то, что он своим присутствием – и своими песнями – как бы благословил и девяностые, и шестидесятые, и семидесятые, и отца-коммунара, и всех приватизаторов. Попытался натянуть человеческое лицо на стальные и каменные сущности. А это нечестно. Лучше без человеческого лица. Разоблачителям невдомек, что единственную ценность в мире только и представляет это самое человеческое лицо, несчастное, жалкое, чаще всего мокрое от слез, – но именно ради него мы сюда и приходим. Никакие сверхчеловеческие, монументальные громады не отменят и не заменят крошечного подвига милосердия и взаимопонимания, никакие великие задачи не задушат и даже не уравновесят простой человеческой доброжелательности. Ведь апология сверхчеловечности, бесчеловечности, архаических непримиримых ценностей, толп, стад, монументальных свершений – во многих случаях не что иное, как вопль оскорбленной души: если все в мире так ужасно, пусть человеческого не будет в нем вообще! Нельзя сажать цветы на могилах, потому что цветы становятся оправданием могил! Нельзя набрасывать цветной покров на язвы мира! А Окуджава только тем и занимался, что делал жизнь приемлемой – тогда как честней и правильней, наверное, было бы вообще к чертям отвергнуть такой мир. Ведь человеческое, доброе, сладкозвучное – только компрометирует его». (Быков, Дмитрий Львович . Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 492).  

«В сентябре—октябре 1993 года он опубликовал в «Знамени» роман «Упраздненный театр», который не слишком понравился даже его поклонникам. Тем больше было визгу со стороны тех, кому он якобы должен был уступить место, когда в 1994 году жюри во главе со Львом Аннинским присудило Окуджаве «Букера». Не сказать, чтобы у него были сильные конкуренты: обычно – так уж сложилось – букеровское жюри поощряет не самый сильный, а самый компромиссный роман, но в шестерке того года шедевров не наблюдалось. Критика в основном сетовала на то, что в составе жюри были два шестидесятника – Аннинский и Войнович, – которые и потрафили своему; но, положа руку на сердце, жюри сделало единственно возможный выбор. То ли благодаря репутации автора, то ли благодаря белым пятнам в его биографии, хоть как-то заполненным в автобиографической книге, – но до нашего времени из всей шестерки благополучно дожил один «Упраздненный театр». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 494).  

 

«Последний роман Окуджавы цитировался здесь так часто – лучше, по-моему, предоставить слово автору, нежели пересказывать его интерпретацию событий, пусть вольную, – что объективно оценивать это произведение трудно: для биографов оно во многих отношениях бесценно, и художественные его достоинства отступают на второй план. Между тем «Театр» отнюдь не утратил актуальности, а может, и приобрел дополнительную. Стало ясно, что театр действительно упразднен. Стало видно, что Окуджава пытался разобраться не просто в семейной хронике, как обозначил жанр романа, и не в биографии родителей, и даже не в судьбе и генезисе поколения, – а в устройстве русского общества, во взаимной ненависти и непрерывной борьбе двух составляющих его сил, в противостоянии культуры и дикости, в их взаимной компрометации и через них – в реальности девяностых. «Упраздненный театр» – это роман о том, как люди с идеалами становятся убийцами и жертвами; и о том, как люди без идеалов разделяют ту же участь, так что лучше, наверное, все-таки с идеалами. Честнее как-то. «Может, и не выйдешь победителем, но зато умрешь как человек». Это из поздней песни, в которой впервые у него постулирована полная бессмысленность любой деятельности – то есть один смысл в ней все-таки есть, и сводится он к сохранению «совести, благородства и достоинства». А все остальное сделается само – как в пьесе, ход которой от нас не зависит». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 496).  

«Такая трактовка русского политического, да и общественного, и литературного, и всякого иного процесса снимает любые вопросы о том, почему одни и те же люди в 1917 или 1991 году дружно требуют свободы, а пятнадцать лет спустя так же дружно лобызают ярмо. Почему они с такой легкостью аплодируют людям, говорящим взаимоисключающие вещи. Почему они немедленно забывают низвергнутых кумиров. А заодно – почему наибольшей популярностью у публики пользуются самые бездарные и наглые фигляры. (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 496).  

«Вопрос о том, почему зрителю не хочется посмотреть другую пьесу, неуместен. Ему не хочется смотреть никакую. Но раз уж он родился в театре – в гулком помещении, где есть плохой буфет, холодный темный зал и небольшая освещенная площадка, – он хочет, чтобы актеры бегали по сцене и его не трогали.

Старость – явление не возрастное.

То ли итог поединка с судьбой,

то ли, быть может, предчувствие злое,

то ли сведение счетов с собой

И ни один златоустый потомок

не извлечет вдохновенно на свет

из отдаленных ли, близких потемок

кто, чего не было вовсе и нет

Вот и дочитана сладкая книжка,

долгие годы в одно сведены,

и замирает обложка, как крышка,

с обозначением точной цены.

Это – памяти Алеся Адамовича, друга, товарища по «Апрелю», но ведь и о себе же.

Вот почему этим его поздним стихам суждена долгая жизнь – точней, воскресение, потому что сегодня на них редко обращают внимание. Впрочем, сегодня вообще мало на что обращают внимание». (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 499).  

 «Что до  итогов собственной жизни – задолго до «Итогов», последнего законченного стихотворения Окуджавы, датированного 10 мая 1997 года, он подвел их в других стихах, заставляющих пересмотреть многие наши представления о нем. Эта вещь  лишний раз доказывает, что никакой эйфории у него не было уже в 1989 году, когда  написаны эти стихи и когда большая часть интеллигенции пестовала самые розовые надежды. Главное же – она демонстрирует готовность проститься с жизнью, и более того – радость по этому поводу. Ибо грядет мир, в котором ему нет места: так, оказывается, исполняются наши чаяния:

Что там за проволокой?

Соловей, смолкший давно, да отчизна больная.

Все, что мерещилось, в прах сожжено.

Так, лишь какая-то малость в остатке

.Вот, мой любезный, какое кино я посмотрел на седьмом-то десятке!

«Так тебе, праведник!» – крикнет злодей.

«Вот тебе, грешничек!» – праведник кинет…

Я не прощенья прошу у людей: что их прощение? Вспыхнет и сгинет.

Так и качаюсь на самом краю и на свечу несгоревшую дую…

Скоро увижу я маму свою, стройную, гордую и молодую.

 

(Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 499).  

 В мае 1997 года Булат Окуджава с женой отправился в свою последнюю заграничную поездку. После чествования в марбургской  ратуше,  заехали в Кёльн к Копелеву, где последний предупреждал, что ещё болен гриппом и просил не подходить. Окуджава всё же шагнул к нему и обнял. Говорили от России. По прибытии в Париж, «24 мая посетили Анатолия Гладилина, живущего в Париже с 1976 года. Окуджава жаловался на сниженный иммунитет, просил крепкой водки, «чтобы никакая зараза не пристала». Сказал, что не поет больше «Песенки о голубом шарике» («голубой» теперь имеет вполне конкретный смысл) и «Песенки о московском метро» («С нынешними левыми я не хочу иметь ничего общего»). Спокойно уверял, что давно вышел из моды. Его горячо разубеждали». Через два дня Окуджава заболел гриппом, перешедшим в воспаление лёгких. Его перевезли в военный госпиталь один из лучших в окрестностях Парижа.

«11 июня врачи предупредили, что положение критическое. Жена приняла решение крестить его. Он был без сознания.

Лет за десять до этого Ольга Окуджава побывала у старца Иоанна Крестьянкина – он согласился ее принять и беседовал с ней два часа. Во время этого разговора в ответ на упоминание об атеизме ее мужа Крестьянкин вдруг сказал: «Ино жена мужа ругает-ругает, да сама и окрестит. Святой водой, а нет святой – то и кипяченой. А кипяченой нет – то из-под крана».

Окрестив мужа, Ольга дала ему имя Иоанн – в честь Крестьянкина, предсказавшего это крещение; впрочем, он и сам давно называл себя в автобиографических рассказах Иваном Ивановичем. (Быков, Дмитрий Львович. Булат Окуджава [Текст] : [16+] / Дмитрий Быков. - 4-е изд. - Москва : Молодая гвардия, 2018.  Стр. 503).  

В 16 часов 12 июня 1997 года Булат Окуджава умер

Исполнитель:

Громов А.Д. — Гл. специалист  Отдела координации оцифровки и взаимодействия с экспертными советами  (ОКОВЭС) РГБ

 

 

 

 

Булат Окуджава